Дискуссия в Американском культурном центре

А описание неугомонного путешественника и интернет-аддикта как олицетворение альтермодернистского искусства так же представляется весьма анахроничным. А то, что мы, русские литераторы из таких разных очагов культуры попавшие сюда, спорим тут о судьбах русской словесности – уже замечательно… Белинский об этом мечтал и написал свою знаменитую статью в Германии о том, что такое русская литература для Европы.

Но до настоящего времени я не думал о том, какое влияние было, есть и будет оказано на русскую литературу и на вас, приехавших в нашу страну. И этот страх, он еще и сочетался… Эмиграция – это такой культурный феномен, который был в истории крайне редко, и, слава Богу, он окончился. Наверно, самого такого явления, как “австралийская русская литература”, еще не существует, в силу этой самой малочисленности и дискретности.

Ты к нам в Москву приезжай и пройдись по Арбату, Окунись на Тверском в шум зеленый аллей, Хотя бы раз посмотри, как танцуют девчата На ладонях больших голубых площадей! Бывают исторические (и личные) ситуции, когда истины, пожалуй, и нет, но есть смысл поспорить. То есть, конечно, каждый отдельный автор проживает, по месту сожительства с душой, свою собственную творческую судьбу. Старые разделения — на “допущенный” нон-конформизм, диссидентскую и чисто эмигрантскую литературу — устарели.

История этого условного расслоения весьма недавняя, и из-за внедрения интернета постоянно плывущая, переливчатая. Однако, не только в себе самом живет художник, и не только с мерцающего компьютерного экрана черпает он цвет, запахи, шумы и отголоски ежедневной разговорной речи, обрывки музыки…

Переводы поэзии и контакт с иноязычными поэзиями – “радиошум” или общий язык на инфразвуках поэзии? Нужна ли журнальная и книгоиздательская культура и индустрия в эру Интернета, Живого журнала и блогов?

Дискуссия в Американском культурном центре

Творческий человек — космически одинок, он – человек мира, но подобно всем остальным людям, художник впитывает в себя ту культуру, в которой оказался. Многие вообще становятся двуязычными поэтами, пишут как по-русски, так и по-английски, скажем, присутствующий здесь Андрей Грицман.

История за «концом истории», искусство за «концом искусства»…

И здесь вспомню Романа Гуля, главного редактора “Нового Журнала” в 50-е — 70-е годы, эмигранта “первой волны”, известного сегодня, в основном, своей мемуарной трилогией “Я унес Россию. Суть ее заключается в том, что мы все являемся матрицами той культуры, которую впитали от рождения, поэтому, где бы мы ни жили, мы – носители этой культуру.

Да и сегодня диаспора – это не миллионное стойбище неудачников, ностальгирующих по отчизне. Они вбирают нас в себя, но и мы вбираем их в свою душу, отражаем во всей полноте в своем творчестве. Но это уже – в руках Божиих. Ирина Барметова (журнал “Октябрь”): Я так и не поняла основной мысли Марины.

От постмодерна к метамодерну

И сколько ни пытался Иван Сергеевич показать ему все это — Елисейские Поля, Эйфелеву башню, тот мутным взглядом смотрел и говорил “ну, ладно”, — и дальше продолжал говорить о России. Понимаете, нельзя объединяться – если, например, несколько человек cтоят на остановке троллейбуса и ждут, и у них цель – сесть в троллейбус, это не значит, что у них единая судьба.

Ольга Исаева (писатель, автор “Нового журнала” и “Интерпоэзии”): Эмиграция из России была массовая только после революции. Нас объединяет русская культура, любовь к этой русской культуре. И язык – это одно и то же для меня. Поэтому не может человек эмигрировать с родины и забыть это все; т.е., может, но вот тогда это будет психопатия… Другое дело, что я, действительно, очень крепко связан с Америкой, я ее очень люблю, для меня это такая же важная часть моей жизни, как и Россия.

Интересно было работать с американскими пейзажами и с американской мифологией, — вот в том, что я делаю, — и попытаться создать то, что я делал применительно к локальной мифологии в России. Более того, я хочу сказать, что Америка помогла мне лично высветить какие-то вещи, которые в России мне были незаметны, когда я находился в России. Это вещи, связанные с какими-то локальными мифологиями и с такой своеобразной формой – что ли, почвенничеством это можно назвать.

Так что, мне кажется, если вы эмигрируете по собственному выбору, и живете в другой стране многие годы, в этом есть риск. Конечно, если вам пришлось эмигрировать… David Lehman: Нам хорошо известно, какое влияние на американскую литературу, язык и культуру оказали русские, приехавшие в США – Набоков, Бродский. David Lehman: Я думаю, это правильное определение вас как поэта, и я предвкушаю чтение остальных ваших стихов.

Эти тенденции и направления невозможно более объяснять в терминах постмодернизма. Годы постмодернистского изобилия, имитации и паратаксиса закончились. Это факт, который уже вписан и в общеевропейскую культуру, и в русскую культуру. Это первое. Второе: влияние зависит не только от того, где ты живешь, но и что ты читаешь, какие тексты у тебя в голове.